КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР БЕЗБОРОДКО - ЧИНОВНЫЙ ГЕНИЙ

Александр Андреевич Безбородко (1746—1799) дослужился до высшего чина Российской Империи и украсил своей деятельностью царствования Екатерины Великой и Павла.

Он кроил границы государств, состав­лял царские манифесты и тосковал от одиночества, скрашивая редкие часы досуга прогулками по злачным мес­там. Ближайший советник Александра I М. Сперанский, оценивая деятельность государственных мужей прошлого, как-то заметил: «В России в XVIII столетии было только четыре гения: Меншиков, Потемкин, Суворов и Безбородко».

«Екатерининские орлы» — так называ­ют тех деятелей, которые создавали госу­дарство под рукой матушки-императрицы. Среди них было много выходцев из не са­мых древних родов. Недаром А. С. Пуш­кин, столбовой дворянин, ворчал: Не торговал мой дед блинами, Не ваксил царских сапогов, Не пел с придворными дьячками, В князья не прыгал из хохлов. В последней строке поэт явно намекал на Александра Безбородко.

Корень канцлеров

Безбородко был потомком польского шляхтича Демьяна Ксенжицкого, пере­шедшего на сторону Богдана Хмель­ницкого.

В одном из боев поляку отрубили поло­вину подбородка. Острые на язык запо­рожцы тут же нарекли пострадавшего «Безбородком». Прозвище, как водится в Малороссии, стало фамилией. Внук увечного воина Андрей Яковлевич Без­бородко стал генеральным писарем рее­стрового казачества, еще не имея и трид­цати лет от роду, что говорит об уме юно­ши и уважении к нему.

Анна Иоанновна не разрешила из­брать своего преемника гетману Даниилу Апостолу, так что после его смерти летом 1734 года все властные полномочия со­средоточились в руках чиновников, со­ставивших «правление гетманского уря­да». Служивший там Безбородко был весьма толковым и грамотным админи­стратором, но не только.

Надо сказать, что тот Безбородко, вполне возможно, страдал типично укра­инской хворью — брал взятки за назначе­ние на должности сотника и полковника, приторговывал вакансиями, которые мо­гут образоваться в будущем или, как ны­не говорят, «зачислением в кадровый ре­зерв». Нашелся доносчик, написавший «наверх» о злоупотреблениях Безбород­ко. Но тот имел сильного покровителя в лице управлявшего Украиной графа Александра Ивановича Румянцева (их внуки при Александре I будут министра­ми в одном российском правительстве), и это спасло его от кары. В конечном итоге присудили «к 100 ударам киями» и лишению звания не Безбородко, а до­носчика — сотника Купчинского.

Андрей Безбородко ушел в отставку в 1762 году, имея почетное звание гене­рального судьи. У него было трое детей — Ульяна, Александр и Илья. Ульяна была замужем за внуком известного Василия Кочубея, разоблачителя предательства Мазепы.

Такой была «стартовая площадка» для «прыжка в князья из хохлов». Этот куль­бит и совершит первым будущий канцлер Александр Безбородко. Кстати, потом этот путь повторит его племянник Вик­тор Кочубей, сын Ульяны.

«Алмаз в коре»

Будущий канцлер появился на свет 14 марта 1747 года в городе Глухове, рези­денции гетмана Кирилла Разумовского. Образование Александр получил в Кие-во-Могилянской академии. Уже тогда он поражал феноменальной памятью. Това­рищи по учебе часто будили его посреди ночи, требовали процитировать строку из какого-нибудь литературного произ­ведения или назвать дату какого-либо ис­торического события. И всякий раз мгновенно получали правильный ответ.

По протекции Безбородко-отца 18-летний Сашко поступил на службу в канцелярию генерал-губернатора Ма­лороссии графа Петра Александровича Румянцева. Он стал доверенным лицом наместника и последовал за ним на рус­ско-турецкую войну. Он храбро сражал­ся в боях, но главное — Безбородко от­вечал за секретную переписку. В марте 1771 года 24-летнему Александру Безбо­родко был присвоен чин полковника, и в том же году он участвует в заключе­нии Кучук-Кайнарджийского мира, по которому Россия получила выход к Черному морю.

А спустя год с небольшим после окон­чания войны Екатерина II, оценив дос­тоинства отчетов, шедших из канцеля­рии генерал-губернатора Малороссии, обратилась к Румянцеву с просьбой — порекомендовать ей нескольких способ­ных людей для замещения свободных секретарских должностей. Граф решил отправить в Петербург Александра Без­бородко.

«Представляю Вашему величеству ал­маз в коре: Ваш ум даст ему цену», — так Румянцев-Задунайский пишет о моло­дом человеке с опытом войны и секрет­ной работы. «Алмаз в коре» — так тогда называли неограненный камень. Двадца­типятилетний Безбородко был толстым, неуклюжим, простоватым на вид и вдо­бавок — не знал французского языка.

Екатерина поначалу не разглядела за внешностью «украинского кабанчика» интеллектуала. Безбородко назначают на второстепенную должность секретаря по приему челобитных, придворные за глаза издеваются «хохлом». Кстати, хорошие манеры он так и не приобрел до конца своей жизни. Автор биографий диплома­тических сановников Терещенко писал: «Являясь к императрице во французском кафтане, он иногда не замечал осунув­шихся чулков и оборванных пряжек на своих башмаках, был прост, несколько неловок и тяжел; в разговорах то весел, то задумчив».

Однако некоторая грубоватость ма­нер, неуклюжесть и чудаковатость внешнего облика Александра Андрееви­ча нисколько не помешали современни­кам очень скоро заметить его выдающи­еся способности.

Как отмечал в своих воспоминаниях французский дипломат граф Луи Сегюр, «в толстом теле Безбородко скрывал тон­чайший ум».

Справедливая награда

Вскоре выяснилось, что малоросс Безбо­родко, чуть ли не единственный из «ека­терининских орлов», в совершенстве владел русским литературным языком. Государыня, отдавая должное одаренно­сти Безбородко, начала давать ему разно­образные поручения. Постепенно он стал любимым докладчиком Екатерины.

«Не могу нахвалиться пребыванием своим здесь, — писал Безбородко отцу в 1778 году. — Ее Императорское Величе­ство ото дня в день умножает ко мне свою доверенность… Во мне вся публика и двор видят ее первого секретаря, пото­му что через мои руки идут дела сенат­ские, Синода, Иностранной коллегии, не исключая и секретнейших…» Ну а в письмах «самой» Александр Безбо­родко фигурировал как «мой фактотум» (буквально — «делающий все», т. е. неза­менимый помощник, правая рука). В 1779 году он был произведен в бригади­ры и получил 1200 крестьянских душ в Белоруссии.

А дальше его богатство росло так: в 1783 году — в потомственные владения передано 2700 душ в Малороссии; год спустя — чин тайного советника и еще более 3000 душ в Малороссии. Кроме то­го, получил дозволение принять пожало­ванное ему австрийским императором графское достоинство Священной Рим­ской империи. На гербе новоиспеченно­го графа располагался латинский девиз: «Labore et Zelo», т. е. «трудом и рвением». В 1786 году опять награждён деревнями в Малороссии. В 1790 году пожалован действительным тайным советником, а в следующем году по случаю примире­ния с Портой получил орден св. ап. Анд­рея Первозванного; далее — 50 тысяч рублей серебром, похвальную грамоту, масличную ветвь для ношения на шляпе и 5000 душ в Подольской губернии (ныне Винницкая и Хмельницкая области). За увеличение государственных доходов Александру Андреевичу был пожалован пенсион в 10000 рублей и единовре­менно 50000 рублей. В 1797 году он был пожалован канцлером и возведен в кня­жеское Российской империи достоинст­во. Кроме этого, Павел I пожаловал ему портрет свой и большой крест св. Иоанна Иерусалимского, осыпанный бриллиан­тами, орловскую вотчину, поступившую в казну после пресечения рода князей Кантемиров, несколько тысяч десятин земли и душ крестьян. л

Создатель мирового порядка

24 ноября 1780 года он был определен в Коллегию иностранных дел со званием «полномочного для всех негоциации» и пожалован в генерал-майоры. Назначе­нию предшествовало составление Безбородко нескольких дипломатических доку­ментов, импонировавших императрице.

Первый из них — Манифест о воору­женном нейтралитете. Этот документ, опубликованный во время войны за неза­висимость США, провозглашал право нейтральных государств торговать с вою­ющими всеми товарами, за исключением оружия и боеприпасов. Он лег в основу международного морского права. В Сое­диненных Штатах Америки манифест приветствовал Континентальный кон­гресс, признав провозглашенные прави­ла «полезными, разумными и справедли­выми».

Второй документ — «Мемориал по де­лам политическим», предназначавшийся для австрийского кайзера Иосифа II и предлагавший ему план совместных действий против Османской империи. Так был положен конец так называемой Северной системе, ориентировавшейся на Пруссию, и установлены союзниче­ские отношения с Австрией.

Третьим важным документом, состав­ленным Безбородко, был Манифест о присоединении Крыма. Безбородко принимал участие в работе «ликвидаци­онной комиссии» не только по Крымско­му ханству, он готовил также документы по двум разделам Польши, после чего Днепр перестал быть границей, разделяв­шей украинцев. Александр Андреевич лично проводил переговоры непоредст-венно с последним польским королем Станиславом-Августом (Екатерине не сильно хотелось видеть давно отставлен­ного фаворита, пусть и венценосного).

Зная громадную работоспособность Безбородко, Екатерина привлекала его и к делам внутренней политики. В 1783 году была организована комиссия для «приумножения государственных дохо­дов». В ней Безбородко предложил урав­нять повинности крепостных по всей им­перии. С тех пор положение русского, ук­раинского и эстонского крестьянина ста­ло равным. Это — не колонизация или оккупация, а становление единообразно­го порядка в единой стране.

В 1787 года на него возложено объяв­лять волю государыни и докладывать ей по государственным делам. Безбородко, возведенный в звание гофмейстера, со­провождал императрицу в ее путешест­вии по южной России. Во время которо­го государыня увидела вновь обретенные земли, именуемые Новороссией (ныне Донецкая, Днепропетровская, Запорож­ская, Херсонская, Николаевская и Одес­ская области и АР Крым).

Государыня не ленилась читать книж­ные новинки. В 1790 году ей на глаза по­палась занятная книжица под названием «Путешествие из Петербурга в Москву». Прочитав, матушка-императрица реши­ла, не долго думая, автора казнить. При этом она сказала об Александре Ра­дищеве: «Бунтовщик хуже Пугачёва». Безбородко напомнил императрице, что еще Елизавета Петровна отменила в Рос­сии смертную казнь и что для вооружен­ных бунтовщиков-пугачевцев лишь было сделано исключение; а насчет писателя Алекандр Андреевич осмелился выска­заться в том духе, что ему, мол, и ссылки достаточно. Кстати, по смерти государы­ни он выхлопотал у Павла освобождение для Радищева.

Александр Безбородко успешно заклю­чает мир с турками в Яссах 29 декабря 1791 года. Он заявил партнерам по пере­говорам: «Хотите ли войны, или мира. Можете иметь и то, и другое. Мир по Га-лацким предварительным статьям или войну до конечной гибели. Выбирайте». Граф настойчиво внушал туркам мысль, «что ежели мы мира желаем, то и войны отнюдь не боимся». По Ясскому миру Османская империя отказывалась от лю­бых претензий на Крым и передавала России междуречье Южного Буга и Дне­стра.

По возвращении в Петербург Безбо­родко обнаружил, что его положение при дворе сильно пошатнулось. Место его как ежедневного докладчика занял фаво­рит царицы Платон Зубов. Но, тем не ме­нее, он по-прежнему принимал участие в дипломатических переговорах по пово­ду третьего раздела Польши и других де­лах внешней политики.

Устоявший столп

6 ноября 1796 года умерла Екатерина II. Император Павел снял с занимаемых должностей чуть ли не всех приближен­ных покойной государыни. Кроме Безбо­родко. Почему? В российском бомонде конца XVIII столетия циркулировал не вполне лестный для Безбородко слух. Покойная царица в разговорах с особо доверенными лицами неоднократно высказывала намерение передать престол своему внуку Александру, минуя Павла. Говорили, что незадолго до смерти она составила завещание не в пользу сына и передала его на хранение Безбородко. Далее по легенде: Безбородко должен был обнародовать завещание после смер­ти Екатерины. Но он сообщил о царской духовной Павлу и будто бы лично унич­тожил злополучную бумагу.

В популярном анонимном сатириче­ском сочинении тех лет «Разговоры в царстве мертвых» имеется сцена встре­чи Екатерины и Александра Безбородко на том свете. Покойная императрица уст­раивает своему секретарю разнос: «Ты изменил моей доверенности… Что мол­чишь, несправедливый человек? Чем за­гладишь сей поступок?» Провинившийся царедворец падает перед Екатериной на колени и умоляет простить его… Все это, конечно, художественный вымысел, од­нако, как известно, нет дыма без огня.

А в жизни было так: уже на второй день царствования Павел пожаловал Безбо­родко чин действительного тайного со­ветника I класса (канцлера), соответст­вовавший фельдмаршальскому званию. «Этот человек для меня — дар Божий», — говорил о нем император. Чуть позже вельможа стал сенатором, хотя так и не посетил ни одного заседания Сената. Последние два года своей жизни Безбородко был не только фактическим, но и официальным полноправным руко­водителем внешнеполитического ведом­ства России.

В 1798 году Безбородко подготовил «Записку о составлении законов Россий­ских» — план реформ, призванный убе­речь страну от возможного повторения «французского сценария» с ужасами кро­вавого террора. Представители всех со­словий, по его мнению, должны были за­седать в Сенате, выполнявшем функции законосовещательного органа. Проект Безбородко предусматривал установле­ние фиксированных крестьянских по­винностей, запрещение продажи крепо­стных без земли и ряд других преобразо­ваний.

Александр Андреевич скончался 6 ап­реля 1799 года. Часть своего огромного состояния Безбородко завещал на благо­творительные цели. На эти деньги его братом Ильей Андреевичем было основа­но учебное заведение нового типа — Не­жинский лицей им. Безбородко, ныне — педагогический университет. Там учился Гоголь. Похоронен князь Александр Без­бородко в Благовещенской усыпальнице Александре-Невской лавры.

В общей сложности из-под пера Без­бородко вышло 24 223 документа, при­чем около девятисот актов были включе­ны в Полное собрание законов Российской империи. Они касались практиче­ски всех сторон жизни государства. Уни­кальная работоспособность Александра Андреевича поражала современников. Один из них свидетельствовал: «Я не мог никогда надивиться непостижимой спо­собности Безбородко читать самые важ­нейшие бумаги с такою беглостью и так верно и так скоро постигать смысл оных».

«Отец» Пьера Безухова

Откровенно говоря, к преждевременной смерти — Безбородко скончался в 52 го­да — канцлера привели не только госу­дарственные заботы. Пожалуй, не мень­ше сил у него забрали и плотские удо­вольствия всякого рода. Вообще, Алек­сандр Анреевич был человеком чрезвы­чайно темпераментным, натурой откры­той, сострадательной и страстной.

Дом Безбородко на Почтамтской улице в Санкт-Петербурге (ныне — централь­ный музей связи имени А. С. Попова) считался одним из богатейших в столице, славился убранством и картинной гале­реей. Каждый день в доме Безбородко накрывался стол на сто персон. Сесть за него мог любой дворянин, для этого не требовалось предварительное приглаше­ние на трапезу. Рассказывали, что один разорившийся помещик поддерживал свое существование исключительно за счет завтраков, обедов и ужинов у Безбород­ко. Однажды хлебо­сольный вельможа, за­метив среди гостей бедно одетого челове­ка, потребовал доло­жить, кто это такой. И помог ему, узнав о его катастрофиче­ском положении, не только куском хле­ба, но и деньгами.

Добряк Безбородко каждому ходоку из родных мест старался помочь деньгами или своей протекцией. Отказал лишь один раз: кто-то из соотечественников попросил устроить его на место театраль­ного дирижера, «чтобы палочкой махать да по шести тысяч брать». Александру Андреевичу пришлось долго разъяснять «простодушному хохлу», что для этого нужно хотя бы немного разбираться в му­зыке.

Были у канцлера две главные страсти: карточная игра и женщины. Безбородко проводил за зеленым сукном целые ночи напролет, проигрывая своим партнерам астрономические суммы денег. А романы у Александра Андреевича были почти совсеми столичными актрисами, причем, увы, неудачные. Он до конца жизни оста­вался холостяком. Екатерина была выну­ждена вмешиваться в его сердечные дела. Царица лично выслала из столицы певи­цу Давиа, которой Безбородко подарил 40 тысяч рублей; государыня обвенчала актрису Угарову с ее театральным парт­нером, когда узнала, что Безбородко про­сто потерял из-за нее голову. Танцовщи­ца Маврушка, на которую он потратил двадцать тысяч, предпочла ему красавца Чесменского. Он волочился за итальян­ской актрисой и певицей Давней, кото­рая обожала хлестать поклонников по лицу, и подарил этой истеричке драго­ценностей на 500 тысяч.

Безбородко не чурался визитов и в не­пристойные заведения: «Каждую суббо­ту, — писал Н. Греч, — после обеда наде­вал он синий сюртук, круглую шляпу и клал сто рублей в карман. Вооружен­ный таким образом, посещал он самые неблагопристойные дома». Сам Безбо­родко объяснял свое «хобби» так: «Я для того люблю девок, что имею власть их пе­ременять, чего мужья с женами своими делать не могут, хотя и знают, что они б…».

Самую продолжительную связь Безбо­родко имел с актрисой О. А. Каратыги­ной. Она оставила сцену и в 1790 году по­селилась в его доме. Родилась дочь Ната­ша, горячо любимая отцом. Он дал ей пре­красное воспитание и образование, обеспе­чил богатым приданым и выдал замуж за гвар­дейского полковника. Князю Кочубею, фак­тически своему двою­родному брату, она пи­сала: «О сем священ­нейшем для меня име­ни я не могу слышать равнодушно, и по мере моего возраста я более и более чув­ствовала мою в нем потерю и сиротство, лишаясь в нем всего, что было для меня священнейшего».

Л. Н Толстой, стремясь воспроизвести характерные черты эпохи, предшество­вавшей войне 1812 года, использовал и яркий типаж князя Безбородко. В ро­мане «Война и мир» Толстой переимено­вал его в графа Безухова, продлил жизнь на шесть лет и придумал ему сына Пьера. Малороссийский князь получил от графа Толстого русскую фамилию и сына с французским именем. Так что, всякий раз, перечитывая классику, мы можем очередной раз убедиться в глубинном пе­реплетении древних родов империи.

Автор ДМИТРИЙ ГУБИН

Опубликовано в №11

24 марта 2008 года

СОЗДАТЬ “ТРИДЦАТЬЧЕТВЕРКУ” И УМЕРЕТЬ

Славные имена: Т-34, «русский танк». Колыбель же его — Украина, Харьков. Безупречная боевая машина, на которой мы выиграли Великую Отечественную, — это последнее, что успел сделать в своей жизни глава Харьковского КБ Михаил Кошкин.

После окончания Второй мировой вой­ны Уинстона Черчилля спросили, ка­кое оружие было решающим в только что отшумевших военных действиях. Он ответил: «Английская линейная пушка, немецкий самолет “Мессершмитт” и со­ветский танк Т-34. Но если о первых двух мне известно все, то я никак не могу по­нять, кто и как создал чудо-танк».

Не только Черчилль такой непонятливый. «Тридцатьчетверку» разбирали по винтикам и изучали под микроскопом специально обученные люди — лучшие конструкторы Германии, Англии, США… И благоговейно застывали в тупике: посмотреть можно — понять и повторить нельзя, впрямь — ну как простому смертному скопировать за­гадочный механизм, рожденный иной цивилизацией никак. Хоть расшибись — все равно какой-нибудь «Шерман» получается или, прости господи, «Тигр».

Потому что есть танк. А есть — русский танк.

Это нечто большее, чем боевая маши­на — пускай даже лучшая боевая машина всех времен и народов.

Чтобы сделать Т-34, надо было родиться в нужное время в нужной стране.

Михаил Кошкин так и поступил.

Техника и жизнь

Увлечение техникой в начале XX века бы­ло повальным. Придумав и подчинив себе громадные железные конструкции с мо­торчиками, человек сам заворожился их мощью, а заодно — и неизвестными досе­ле возможностями своего разума.

В России после 1917 года восхищение техникой усугубилось революционным энтузиазмом: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Советские инженеры довоенного периода независимо от любви к Ленину и Сталину были одержимы идея­ми завоевания земли и неба. А неуемное любопытство первопроходцев в свою оче­редь оказалось очень кстати вырастающей из пепла империи. Молодая Советская республика должна была ездить по доро­гам, пахать на полях и воевать на фронтах.

Ну и — согласно нормативам того суро­вого времени, неподвластного современ­ному суду, в технику вкладывали не только деньги, не только труд и идею, но и чело­веческую жизнь. Конструкторов самоле­тов и танков боготворили, но ровно до той минуты, пока механизм не давал хоть ка­кой-либо сбой.

Они должны были успеть повсюду. У страны тогда не было такой роскоши, как расстановка приоритетов: что, мол, важ­нее — трактора для невиданной реформы сельского хозяйства или танки для того, чтобы это сел ьское хозяйство кому-нибудь пригодилось. Приоритетом оказалось и то, и другое… И третье… И пятое… И десятое…

В общем, раздо­лье для порыва научнотехнической фантазии.

Но наш герой сего дня — Кошкин. Поэтому наш приори­тет — русский танк. Которого еще нет.

Американский вклад

В ходе Гражданской войны на вооружении-» Красной Армии появились трофейные ан­глийские и французские танки, захвачен­ные у войск Врангеля, Деникина, Юдени­ча. К 1920 году насчитывалось более ста таких трофеев.

Опытное танкостроение в Советской России было начато на пяти заводах — в Москве, Ленинграде, Горьком и Харько­ве. В 1930 году за рубежом были закуплены образцы современных танков: легкие «Виккерс-бт» (Англия) и быстроходные колесно-гусеничные «Кристи» (США).

За второй — отдельное спасибо братско­му американскому народу, сговорчивому Конгрессу и лично Уолтеру Кристи за то, что без проволочек продали Советскому Союзу пару «тракторов». Сам-то танк был так себе — к реальным боевым действиям непригодный. Но от одной абсурдной фантазии американского коллеги у наших инженеров аж дыхание сперло. Есть подо­зрение, что Кристи и сам не понял, что он наделал.

А что он наделал? А он просто — то ли с перепугу, то ли из невинной шалости, то ли потому что гений, — засунул мотор танку в… Ну, в общем, как у «Запорожца».

Дяденьки из военного ведомства США — точно ничего не поняли. А с со­ветскими конструкторами случился экс­таз. Коллективный.

Такая компоновка одним махом решала все проблемы, над которыми ломало голо­ву тогдашнее прогрессивное мировое тан­костроение: силуэт машины прижимается к земле, расход материалов (следователь­но, и веса) на «обязательную программу» становится минимальным, движок убира­ется с линии неприятельского огня — «от греха подальше». А из сэкономленных ре­сурсов можно и броню навесить любой на­добной толщины, и пушчонку помощнее на башню примостить. В общем, чтобы не вдаваться в технические подробности…

Именно с этого момента в историю че­ловечества стал неумолимо вкатываться русский танк — чтобы остаться в ней на­всегда.

Испанская гастроль

А надо сказать, что танк — оружие насту­пательное.

Советские танки БТ (быстроходный танк), выросшие из моделек Кристи, — юр­кие, можно сказать, изящные, — были рас­считаны на цивилизованные европейские дороги. Впрочем, советские военные про­гнозы дальше Европы и не простирались.

В 1936 году «бэтэшки» и Т-26 исходили пыльные дороги Пиренейского полуост­рова. Об этом Константин Симонов на­писал пьесу «Парень из нашего города», безумно популярную вкупе с одноимен­ным кинофильмом 1942 года. Главный ге­рой, танкист Сергей Луконин, вдохно­венно говорит о том, что танки могут все — плавать, прыгать. Действительно, прыжки военных машин через реки и рвы производили впечатление, особенно на смотрах. Только в бою прыгающие танки зачастую оказывались на дне рек и рвов, а горели они, как свечки — из-за бензи­нового двигателя, становясь могилой для боевого состава.

В это время Харьковский паровозостро­ительный завод серийно выпускал колес­но-гусеничные БТ. Танк имел возмож­ность с ни мать-надевать гусеницы, как «калоши», на колесный ход. Понятно, что процесс «переобувания» танка был крайне неудобен. Но необходим с точки зрения тактики грядущих боевых действий — все на тех же гладких и комфортных евро­пейских автострадах. Основным на­правлением разработки было уве­личение скорости.

На испытаниях, где увлекались красивыми «прыжками»-танков происходил сбой за сбоем и Сталин на одном из совеща­ний негромко проронил: «Не многовато ли поломок в коробках скоростей?..» Главный конструктор харьковского завода Афанасий Фирсов был арестован по обвинению во вреди­тельстве, директор завода И. П. Бондаренко — арестован и вскоре расстрелян. Пос­ле Фирсова КБ Харьковского завода при­нял Михаил Ильич Кошкин. И больше по­садить он никого не дал.

Дорога на Харьков

Михаил Кошкин родился в 1898 году в де­ревне Брынчаги Ярославской губернии, мальчишкой после смерти отца пошел ра­ботать… Воевал в гражданскую. Работая в Совпартшколе г. Вят­ки (Киров), он встретил Веру Ка­таеву, они поже­нились. Вера Ни­колаевна поехала с ним в Ленин­град, где Михаил Ильич учился в Ин­дустриальном ин­ституте. У них была комната в общежитии, маленькая дочь Ли­за, потом родилась Тамара. По вечерам Михаил зубрил английский, Вера смея­лась. Брат Веры Николаевны работал на Ленфильме, и семья Кошкиных пересмот­рела все киноновинки, зачастую на закры­тых ночных просмотрах.

В 1934 году в Ленинграде Кошкин позна­комился с Кировым и не мог не поддаться обаянию этого человека. Киров тоже за­приметил молодого партийца, который не занимался пустой идеологической болтов­ней, а истово пропагандировал передовые технические идеи. Обратил внимание на Кошкина и Сталин, еще когда читал курс лекций по ленинизму для будущих партий­ных руководителей в Коммунистическом университете им. Свердлова. Память у красного императора была отменная. В том, что Кошкина направили в Харьков на место репрессированного Фирсова пос­ле убийства ленинградского лидера Сергея Кирова, была, наверное, какая-то интрига. Но Михаил Ильич не знал об этом.

Вера Николаевна не хотела ехать в Харь­ков. В Ленинграде были родственники, культурная жизнь. Но жены не выбира­ют—и она уехала с мужем. Квартира Кошкиных была на улице Пушкинской, в заводском доме… Завод обеспечивал се­мью. В комнатах стояла мебель, сделанная в цехах, специальный отдел выдавал отре­зы тканей. Рядом было ателье, где извест­ный харьковский портной обшивал заводчан. В пальто от этого портного Вера Ни­колаевна и девочки уезжали в эвакуацию в Нижний Тагил. Первым эшелоном, зака­занным заводом. Но Михаила Ильича тог­да уже не было в живых.

Еще в Ленинграде Кошкин защитил ди­плом по бронированным машинам и меч­тал создать танк нового поколения, над которым уже начал работать в Ленин­граде. За танк Т-46-5 (существовал только в экспериментальных образцах) его с груп­пой конструкторов наградили орденом Красной Звезды. Т-46 был гусеничным танком, но от колесно-гусеничных машин никто отказываться не хотел. Производст­венные циклы были налажены, танки оп­робованы в боях и при всех недостатках считались вполне удовлетворительным вооружением. Тяжелую промышленность, тем более военную, вообще трудно сдви­нуть с «насиженного» места… Но именно этого и добивался Кошкин.

Он думал только об одном: создать новый танк. Быстроходный и маневренный, с не­пробиваемой броней, с дизельным, безо­пасным для огня, двигателем, с дальнобой­ной пушкой и вездеходными гусеницами.

Но политические интриги и производ­ственная неповоротливость делали эту за­дачу практически нерешаемой, просто не­возможной.

Завод, Кремль, завод

Михаил Ильич пропадал на заводе. У него был удивительный характер. В те годы в моде были суровые руководители — а он улыбался, никогда не повышал голос, за­писывал в блокнот замечание каждого и повторял: «Думаем все! Думаем вместе!». Блестящий конструктор, самородок, даже не имевший высшего образования, Алек­сандр Морозов стал его опорой в техниче­ских вопросах. Подключился к работе и талантливый конструктор Николай Ку­черенко, который раньше был заместите­лем арестованного Фирсова.

В выходной ездили семьями гулять в парк Горького. Иногда всем КБ — на футбольные матчи (Кошкин был заядлый болельщик). Нов будни работали по 18 ча­сов. Прийти на завод чужаком, но объеди­нить и возглавить коллектив норовистых талантов: инженеров, конструкторов, во­дителей, рабочих; сделать свою идею об­щей, заразить всех своим бешеным «тру-доголизмом» — для этого нужно было об­ладать совершенно особыми душевными и интеллектуальными качествами.

После Испании группа Кошкина снача­ла работает над БТ-7 — новым колесно-гу-сеничным танком. Его оснащают дизель­ным двигателем. Но Михаил Ильич счита­ет рутинные работы над «бэтэшками» бес­перспективными. Красивые прыжки ко­лесных танков впечатляют руководство и пробить гусеничный ход практически невозможно. Кошкина раздражает увлече­ние чисто внешней стороной вопроса. Хо­тя его танк, по задумке, мог бы такое…

Название танка он придумал давно. Кошкин не мог забыть 1934 год, встречу с Кировым. С этого началась его броне­танковая биография. Значит — «Т-34».

4 мая 1938 года в Москве состоялось засе­дание Комитета Обороны, на которое были приглашены и танкисты, вернувшиеся из Испании. Вел заседание Вячеслав Моло­тов, тогда — председатель Совета Народ­ных комиссаров и Комитета Обороны СССР. Присутствовали Сталин и Вороши­лов. Экспертами выступали танкисты, ге­рои Испании Д. Павлов и А. Ветров. Меж­ду ними возникает спор, но каждый косит­ся на реакцию Сталина: что ему нравится — гусеницы или колеса? Гусеничный беско­лесный танк презрительно называют «ка­лошами без ботинок». И неизвестно, куда бы двинулось дальше советское танкостро­ение, если бы Сталин не любил неожидан­ные повороты. Он предлагает работать над двумя танками одновременно, чем факти­чески легализует инициативу Кошкина.

Через три месяца на заседании в присут­ствии Блюхера и Буденного снова крити­куют гусеничный вариант, и снова Сталин говорит: «Не мешайте конструкторам ра­ботать. Мы посмотрим оба танка. И пусть победит сильнейший»

К марту 1940 две опытных машины Т-34 были готовы. Их устанавливают на плат формы, и специальным поездом они должны ехать на смотрины в столицу. Но их полевые испытания — количество пройденных километров — не соответст­вовали норме. Времени на наверчивание кругов по полигону не остается. Кошкин использует все свои связи в Москве, но получает ответ от лица, близкого к нар­кому обороны: «Миша, даже не проси. Пока не пройден нужный километраж, Т-34 не существует в природе…»

Танкопробег-1940

И тут происходит то, что заставляет некото­рых исследователей приписывать Михаилу Ильичу и авантюризм, и склонность к «пар­тизанщине». Почему-то думают, что он бра­вировал, когда совершал поступок, стоив­ший ему, в результате, жизни. Нет, Кошкин оставался мягким человеком, руководите­лем несталинского типа. Он просто был, как сегодня бы сказали, креатившик. А креативщик никогда не оставит свое детище.

 

Михаил Кошкин, спокойно улыбаясь, говорит, что Т-34 получит необходимый пробег и вовремя. Танки пойдут своим хо­дом из Харькова в Москву. Вместе с ним, главным конструктором.

Его убеждают, что танки увязнут в снегу, что их «рассекретят» по пути, что возмож­ны неожиданные поломки. И — главное, что ему, Кошкину, уже измученному за­тяжной простудой, ехать в танке нельзя! Кошкин по-прежнему спокоен: идти бу­дем проселками и лесом — у Т-34 велико­лепная проходимость, в случае поломки — ремонт произведем на месте. В головном танке поеду сам.

Вера Николаевна знает, что уговаривать его бесполезно, хотя и много лет спустя подтверждает: он был уже болен, это было смертельно опасно… Во время танкопробега Михаил Кошкин был уже отцом тро­их дочерей — в 1939 родилась Татьяна. Она уже не успеет запомнить папу.

Танковый кортеж вышел из ворот завода темным мартовским утром, прошел по пу­стым улицам Харькова, выехал из города. Т-34 не был комфортабельным танком. Немцы обивали изнутри свои «Тигры» мягким покрытием, а англичане и амери­канцы удивлялись, как можно воевать в машине, если в ней нельзя приготовить кофе с бутербродами. В русском танке сильно трясло и било об стенки, там было холодно, водители и сам Михаил Ильич были в ватных штанах, валенках, полу­шубках. Кошкина знобит, его бьет кашель.

Наездив половину положенных по пра­вилам испытаний километров, две «трид­цатьчетверки» въезжают в Кремль. Как в кино, по команде Кошкина они «разб к Троицким воротам. Не доезжая до ворот, танки круто развернулись и понеслись на­встречу друг другу, эффектно высекая ис­кры из кремлевской брусчатки.

Триумфально прозвучали слова Стали­на: «Это будет ласточка наших бронетан­ковых сил!»

     Дано «добро» на серийный выпуск, а ве­чером Кошкин вместе с высшим руковод­ством приглашен в Большой театр. Он так кашляет, что соседи по партеру недоволь­но косятся на него. Михаил Ильич уходит в первом антракте, а в гостиницу ему при­носят письмо от наркома с настоятельной рекомендацией ехать в Харьков поездом и немедленно заняться своим здоровьем. На следующее утро Кошкин снова в башне танка выезжает из Москвы. Дойдя до Харькова, они как раз наберут полный ки­лометраж.

На обратном пути при переправе через Северский Донец один из танков опроки­дывается в воду. После купания в ледяной воде Кошкин приезжает в Харьков совер­шенно больным, однако еще несколько дней не выходит из КБ и цехов: нужно по­ставить производство.

Эта история стала основой книги Я.Рез­ника «Сотворение брони» (1988). Режис­сер В.Семаков снял фильм «Главный кон­структор» (1980) с Борисом Невзоровым в роли Михаила Кошкина. Повесть В.Вишнякова «Конструкторы» (часть 1, «Свой подвиг совершив») тоже посвящена этому подвигу (1989). И все эти произведе­ния — с трагическим концом.

 

Главное дело жизни. И последнее

В год танкопробега Михаила Ильича не стало. Простуда обернулась тяжелым ле­гочным абсцессом. Его хотели отправить в кремлевскую больницу, но кто-то бросил фразу: а, и здесь вылечат…

Т-34 пошли в серию, Морозов сменяет Кошкина на посту главного конструктора. А самого Михаила Ильича оперирует све­тило харьковской медицины. В сентябре 1940 он долечивается в санатории. Ходит гулять с маленькой Танюшей. Его раздра­жают отдыхающие, бесцельно забиваю­щие часами «козла». Жене говорит: «Вера, выйду на работу, буду делать новую маши­ну. Такую сконструирую, что всем чертям будет тошно!».

После недолгого улучшения Михаил Ильич тихо скончался в своей палате. Ур­на с его прахом погибла под бомбами вме­сте со всем колумбарием. Могилы Кошки­на нет. Впервые лично о нем написали только через 40 лет.

А Красная Армия к началу Великой Оте­чественной войны получила практически идеальный танк. Простой, надежный, стремительный и маневренный, с непло­хой пушкой, ремонтопригодный, техноло­гичный, с огромным ресурсом для модер­низации, наконец, дешевый.

Гитлер узнал о существовании Т-34 только на третий день после нападения на СССР. Он приказал повернуть победно шедшую на Москву танковую армию Гейнца Гудериана: «Харьков важнее, чем Москва». Однако 40 эшелонов с оборудо­ванием и танкостроителями уже собрались в эвакуацию из Украины на Урал.

«Русские танки Т-34 показали нашим привыкшим к победам танкистам свое превосходство в вооружении, броне и ма­невренности. Танк Т-34 произвел сенса­цию», — писал немецкий генерал Э. Шнайдер. Сам Гудериан признавал, что поразить русскую «тридцатьчетверку» — огромное искусство.

А в эксплуатации Т-34 был просто подар­ком фронтовым механикам: подбитые ма­шины проходили ремонт прямо на поле и опять возвращались в бой. Кстати, в филь­мах о Великой Отечественной показывают ненастоящие Т-34. Они почти все были в боях. Редкие раритеты сегодня на музей­ном рынке стоят сотни тысяч долларов.

Нужное — подчеркнуть

Кошкин, Морозов, Кучеренко, Фирсов… Кто был главным в создании победонос­ного танка Т-34? Были ли эти великие конструкторы равны в таланте, был ли равным их вклад в «русское чудо»?

Если бы Михаил Кошкин не умер так ра­но, возможно, они проработали бы бок о бок с Кучеренко и Морозовым долгие го­ды. Наверное, они не делили бы славу и ни­кто не задумывался бы над тем, кто на са­мом деле главный конструктор. Они разде­лили бы Сталинскую премию за Т-34, кото­рую получили втроем в 1942 году. Но Кош­кин получил эту премию уже посмертно.

Если бы Афанасий Фирсов не был аре­стован, он стал бы соавтором, а возможно, и родоначальником проекта Т-34. У Фир­сова было дореволюционное техническое образование, его приглашали работать в Швейцарию, но он остался в России. Уже в 1935 году он разработал основы принци­пиально нового танка на гусеничном ходу с мощной броней. Н. Кучеренко и М. Таршинов были заместителями Фирсова.

Но история, как известно, не терпит со­слагательного наклонения.

Александр Морозов стал руководителем КБ после смерти Кошкина. Великий тан­костроитель, разработчик танков нового поколения, он всегда говорил, что основы Т-34 заложил и разработал Михаил Кош­кин. Однако ни разу за послевоенные годы он не навестил семью Михаила Ильича, хотя жил с ними в одном дворе.

Николай Кучеренко после войны уехал работать в Москву. Его дочь, известная пи­сательница и поэт Лариса Васильева (Кучеренко), создала в Подмосковье свой му­зей Т-34. Она говорит: «Было бы непра­вильным считать, что Кошкин — единст­венный создатель танка Т-34, но и было бы неправильным так не считать». Сам Николай Кучеренко считал, что Т-34 дела­ла в те годы вся страна.

Василий Вишняков, писатель и журна­лист, был первым, кто написал: «Никто не сомневается, что при создании такой ма­шины весь коллектив соратников, в том числе А. Морозов, Н. Кучеренко, М.Таршинов и работники других служб завода трудились героически. Удивляет, что именно создатель и вдохновитель этой конструкции, отдавший жизнь за ее про­изводство, уже после ее разработки не на­гражден даже медалью»

«Если сейчас выйти на улицу и спро­сить: кто такой Кошкин? — вряд ли кто от­ветит. Но с другой стороны, недавно сту­денты факультета журналистики в России не смогли ответить, как зовут президента Путина…» — говорит директор музея харь­ковского завода им. Малышева (бывший ХПЗ) Анна Быстриченко. Память течет вместе с историей по спирали, но чаще пе­регорает. Спираль приходится чинить, па­мять — восстанавливать.

Автор благодарит за помощь в подготов­ке материала дочь М.И.Кошкина Татьяну Кошкину и директора музея ГП «Завод им. Малышева»( бывший ХПЗ) Анну Быст­риченко.

Автор ЕЛЕНА РАЙГОРОДЕЦКАЯ

Опубликовано в №8

3 МАРТА 2008 года