В продолжение темы. В 70-е - 80-е годы во Львовской Картинной галерее ученым секретарем (и заместителем секретаря парторганизации по идеологии) работала Оксана Пеленская. Женщина очень неглупая и очень симпатичная - и как женщина, и как человек. Забегая вперед, могу добавить, что уже в недавние годы она много лет была пражским корреспондентом радио “Свобода”, а, возможно, и сейчас работает - я уж давно “Свободу” не слушаю.
Да, так вот в конце 70-х любил я иногда заходить к ней на работу. Знал ее, как известного в городе музейного работника, сам же был таким, хотя именно в описываемый период работал в райкоме. Никаких амуров-гламуров, просто по-дружески посидеть, поболтать с интересной женщиной, чуток посплетничать.
В конце семидесятых не могу сказать, что львовские евреи выезжали из СССР “массово”. Может и не массово, но ехали очень многие. Для вывоза вещей, имеющих мало-мальски художественный характер, нужно было получить разрешение специальной комиссии. Возглавляли в те годы эту комиссию (а фактически ей и были) директор галереи знаменитый Борис Григорьевич Возницкий и Оксана. Т.е. он был председателем, а Оксана исполняла обязанности секретаря. Сейчас уже не помню, два раза в месяц или каждую неделю в коридоре перед ее кабинетом собирались очереди нервничающих и возбужденных людей.
Как-то раз, когда я у нее был, она сообщила, что сейчас комиссия начинается. У меня сорвалось какое-то мероприятие, имел пару часов свободного времени, картинная галерея входила в число курируемых мной парторганизаций. Во мне заговорило абсолютно пустое, бабское (извините, дамы) любопытство:
- Сяня, а можно я посижу тут, посмотрю, как вы эту комиссию введете? Интересно…
- Сиди, если интересно. Не думаю, что Борис Григорьевич будет возражать.
Через несколько минут появился и сам директор и процедура началась. Общий порядок таков: выезжающий(ие) должен показать вещь и ее фотографии. На обороте фотографии комиссия пишет своей вердикт - либо не подлежит вывозу, либо можно вывозить при условии уплаты пошлины в соответствии с ценой, которую определяет эта самая комиссия.
Шли в основном пары. Первая принесла два мельхиоровых кофейных сервиза с олимпийской символикой - отечественные, новенькие, в упаковке и с чеком из магазина. Стоили они что-то около 40 руб. за каждый. Не рассматривая сервизы, Борис Григорьевич меланхолично сказал :
- Оксано, запишіть - два по 80.
- Борис Григорьевич, - засуетилась пара - почему же по 80, если вот чеки из магазина - они по 40!
- То мельхіор. Там є срібло. Там, куди ви їдете, воно коштує так, як я сказав.
Тогда я не знал, а теперь знаю - ни черта там нет, кроме меди с никелем. Пара не успокаивалась:
- Мы же еще здесь! Если государственная цена 40 - как же может быть по 80?
Борис Григорьевич повернулся к Оксане:
- Записали два по вісімдесят?
Она кивнула головой, он пожал плечами:
- Ну, то не везіть. Віддайте в комісіонку, то вже вам видніше, що з ними робити.
Расстроенная пара забрала фотку с ценой и печатью и ушла. Следущие двое сказали, что не хотели тащить с собой две чешские люстры, купленные в Мукачево по цене около ста двадцати рублей, но принесли их паспорта, где имеются фотографии и подробное описание:
- Можно оценить по паспортам?
- Можна… - кивнул головой Возницкий. Мельком глянул на бумажку, таким же ровным голосом продиктовал:
- Оксано, дві люстри по 360.
- Как по 360?! Как?! Вот же написано - 120! (цены до рубля я уже не помню - 30 лет прошло. Порядок помню)
- Там частина підвісок - кришталеві. Там, куди ви їдете - кришталь дуже дорогий. Не хочете - не везіть…
Муж перешел на украинский:
- Борис Григорович, то нам ніяк не підходить. Це сильно забагато нам прийдеться платити. Ми вже не знаємо, як це питання вирішити. Може, давайте ми картинній галереї одну люстру подаруємо?
На лице Возницкого возникла улыбка, хорошо знакомая тем, кто его знает:
- Ви пропонуєте мені хабара? Я є на державній роботі…
- Что вы, что вы! - в испуге опять перешла на русский пара - мы от чистого сердца, для галереи…
Губы Бориса Григорьевича растянулись еще сильнее, но он отрицательно покачал головой.
Потом притащили ковер. Ковер везти не разрешили. Запомнил, как кто-то показывал купленный в турпоездке в Югославию ручной работы кошелек, расшитый кусочками разноцветной кожи. Вот за эту ручную работу и не разрешили - народное искусство! Вывозу не подлежит.
Через час я ушел. Только спустя несколько лет до меня дошло, как своим присутствием я подгадил этим людям. Ну, не мог знать Борис Григорьевич - из пустого любопытства я там присутствовал, или приврал, а сам пришел проверять и контролировать. Думаю, наверняка подстраховался и драл, не стесняясь - чем подороже - тем лучше. Хотя зря - интерес у меня был абсолютно праздный.
Так что звыняйте, уважаемые эмигранты, кому не повезло попасть на прием именно в тот злополучный день. Не со зла - по недомыслию.



Рубрики:






